Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Часть 2, Глава 2 (Фрагмент)
 
- Грегори!- сказала она, - если честно, то вначале у меня не лежала душа к этой работе. Но, когда я втянулась, то поняла, сколь замечателен ваш с Ритой замысел. У меня просто нет слов. Ведь, как я поняла, то, что в этой папке, это лишь часть.
- Конечно, Инга,- сказал вдохновенно Грегори, тоже достав из дипломата какую-то небольшую папку.
....- Грегори, - сказала Инга,- я обработала почти все материалы, написала что-то вроде заметок о социальных аспектах эмиграции и несколько обзоров на имеющиеся в папке периодические издания.. Это мой, можно сказать, первый опыт работы с текстом на компьютере. Я там все набрала. Но очень плохо. Масса ошибок, опечаток. Нужно все вычитать. К тому же у меня еще нет принтера. Поэтому я не смогла СКАЧАТЬ,-. на бумагу,- Инга рассмеялась столь непривычному в ее лексиконе слову.- Но в ближайшее время приобрету принтер.
- Ну, это не принципиально. Главное, что это уже сделано, - сказал Грегори, вопреки обычному, избегая заглядывать ей в глаза. ..
- Инга,- сказал он деловито, - я заказал ужин в номер , чтобы не отрываться от работы. Сейчас нам что-нибудь принесут. А пока я бы хотел выслушать ваше впечатление о том, что вы посмотрели, вообще - о нашем замысле, как таковом. .
Так и есть,- подумала Инга.- Он даже, вопреки обычному не приглашает в ресторан. Точно, все кончено. Он приехал за папкой.
- Что я думаю,- сказала Инга, опустив голову, чтобы Грегори не заметил, сколь трудно ей сосредоточиться, - я думаю... Нужно понять, что же вы хотите сказать. Но нужна концепция, нужна теория, что же есть эмиграция вообще, когда речь идет об эмиграции времен перестройки, и особенно с 90-годов, когда была полная свобода выезда .
- Инга, вы попали прямо в точку,- сказал вдохновенно Грегори,- вот немного подробней я познакомился с жизнью и творчеством Романа Гуля, о котором вы уже знаете из истории 'Нового журнала'. Вы слышали о его книге мемуаров 'Апология эмиграции'? Чем больше я знакомлюсь с этой личностью, тем более поражаюсь. Литературовед О. Коростылев, который написал предисловия к каждому тому 'Апологии эмиграции', писал: 'Сейчас даже трудно представить себе человека, одновременно дружившего с Константином Фединым и Керенским, Ю. Тыняновым, В. Маяковским , Мариной Цветаевой и Светланой Аллилуевой'. Книги его читали . Ленин, Тухачевский. И это лишь те имена, который я запомнил.
- Так и хочется перефразировать Лермонтова: 'Да, были люди не в наше время:',- перебила лукаво Инга.
- Именно так,- поддержал Грегори и продолжил,- он к тому же еще автор 16 романов, повестей, многочисленных публицистических статей, и этого трехтомника мемуаров 'Апология эмиграции'. Эти три тома включают: 'Россия в Германии', 'Россия во Франции' и 'Россия в Америке', что отражает периоды его жизни: Германия - 20-30-е годы, Франция - 30-40-е. С 1950-м до кончины в 1986 - Америка. Сейчас, минуточку,- Грегори открыл дипломат и достал какие-то листки.
- Вот, смотрите, - сказал он, найдя то, что ему было нужно,- вот, я нашел в библиотеке. В книге под таким названием в разделе 'Россия в Америке', он пишет: 'По-моему, в эмиграции мы живем более-менее благополучно только потому, что у нас как-то нет времени задуматься о том, как страшно это наше безвоздушное существование, как страшна всегда всякая эмиграция, а затянувшаяся на полвека - в особенности. Многие эмигранты неосознанно волокут эту жизнь - до конца, до кладбища на Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, или до Нового Дивеева под Нью-Йорком... Что же спасает нас от страшности этого существования? Нас спасает - как это ни банально звучит - только духовная связь с Россией. С какой Россией? С советской? С Советским Союзом? С другой, той вечной Россией, которой мы - сами того не осознавая - ежедневно живем, которая непрестанно живет в нас и с нами - в нашей крови, в нашей психике, в нашем душевном складе, в нашем взгляде на мир. И, хотим мы того или не хотим, но так же неосознанно мы ведь работаем, пишем, сочиняем только для нее, для России, даже тогда, когда писатель от этого публично отрекается' (Т. 3. С. 191-192).
- Волнующе, правда?- сказал Грегори, завершив чтение,- но знаете, почему я выбрал именно эту цитату? Потому что мне увиделось противоречие между тем, что там написано и названием его трилогии. Я даже специально посмотрел в словарь под редакцией Ушакова, думая, что я не знаю точно понятия 'апология',- Грегори засмеялся,- я даже его выписал. Вот, пожалуйста,- Грегори вытащил из папки очередной листок.
- Так,- сказал он, улыбаясь,- вот какое определение дает нам словарь: 'Апология (греч. аpologia) - защита, устная или письменная, оправдание, восхваление какого-либо лица, учения, идеи и т.п.'.
- Все верно,- засмеялась Инга,- нам, советским гуманитариям, это слово хорошо было известно. 'Апологет капитализма' - это был самый страшный ярлык для тех, кто не клеймил гневом этот самый капитализм.
- Точно, точно. Так как же он мог быть апологетом эмиграции, если он так воспринимал ощущение себя в другой стране? А вот его другое высказывание: '...передо мной, естественно, как перед всяким 'изгнанником' вставал выбор меж двумя ценностями: родина иль свобода? Не задумываясь, я взял свободу, ибо родина без свободы уж не родина, а свобода без родины, хоть и очень тяжела, м. б., даже страшна, но все-таки - моя свобода'.
И еще одна интересная цитата: 'Я всегда чувствовал свою бытийственную, личностную связь со всем миром, а не только со 'своей страной'. Весь мир - мой, весь мир - Божий'. Или: 'В этой свободе нищеты, свободе человека... переживания счастья 'остаться самим собой'. А это, может быть, даже самое большое человеческое счастье: быть вообще эмигрантом на земле, еле соприкасаясь со всем тем, что тебя окружает'.
Грегори только закончил чтение, как в дверь постучали. Он открыл, и черный официант, одарив постояльцев улыбкой, вкатил красиво сервированный столик, на котором, кроме яств, стояла корзина с великолепными красными розами.
Грегори щедрыми чаевыми поблагодарил официанта и предложил Инге начать с ним застолье параллельно с обсуждением вопросов, которые его волновали.
Среди прочего в серебряном ведре была бутылка шампанского, которую Грегори ловко открыл и наполнил бокалы.
- Ну что, выпьем за успех нашего безнадежного дела?- засмеялся он, протягивая к ингиному бокалу свой. Он чокнулся, сделал несколько глотков.
- - Так что вы думаете, Инга, по этому поводу, вам не кажется, что у Гуля явное противоречие. С одной стороны, он, апологет эмиграции, считает ее как бы выражением стремлений человека к свободе, а с другой - вот такое тяжелое изложение сути самоощущения эмигранта. Как же можно быть апологетом эмиграции в таком случае?
- Я думаю,- сказала Инга серьезно,- ну, во-первых, по одним этим высказываниям трудно делать какие-то выводы. Нужно почитать его произведения от и до, чтобы судить о его концепции. Но поскольку,- Инга рассмеялась, - наш с тобой разговор не есть защита диссертации ни твоей ни моей на данную тему, то я думаю, что это можно трактовать так,- Инга слегка пожала плечами, как бы этим показывая, что она не претендует на изложение истины в последней инстанции,- я думаю, что Гуль здесь противоречит себе, постольку и настолько, поскольку и настолько противоречив феномен эмиграции. Ну, например, вот он пишет, что всегда считал себя человеком земли в целом, а не только своей страны. Да, все это замечательно. Но есть одно но: человек рождается не в абстрактной точке Земли, а в конкретной стране, с ее историей, традициями, нормами жизни. И этим страна его, если выражаться терминологией Экзюпери приручает,-. Инга посмотрела на Грегори, дабы понять насколько его сейчас волнует воспоминание об их дне в Нью-Йорке, когда она читала ему фрагменты 'Маленького Принца'-
- Я понял вашу мысль,- вдохновенно перебил Грегори, - я понял: 'Мы в ответе за тех, кого приручили'.- Я понял вашу мысль,- вдохновенно перебил Грегори, - я понял: 'Мы в ответе за тех, кого приручили'.
- Именно так, Грегори. Если страна нас приручает, она в ответе за нас. И приручение тоже может быть разным. В богатых, развитых, демократических странах - это приручение как бы однотипно. Потому люди этих стран перемещаются на короткие сроки, на длинные , не испытывая такой ломки. Ну, что: переедет француз в Англию или Англичанин в Америку... Да, конечно, эмиграция всегда требует приспособления и т.д. и т.п. Но все же, это совсем не то, что эмигрант России. Россия всегда стремилась идти своим, особенным путем. Это другая тема - ее евразийство... Я не специалист в этих вопросах. Но ясно, что есть объективные и субъективные особенности образа жизни России и россиян: он не европейский и не азиатский, как и Россия отличается и от Европы, и от Азии. И вот этим коктейлем особенностей, она приручает свой народ. Именно поэтому, я думаю, эмигрантам России свойственны такие ностальгические настроения, о которых пишет Гуль: с одной стороны - эмиграция, конечно, это проявление устремленности реализовать свободу выбора образа жизни, условий жизни. А с другой - это все же не свобода, потому что эмигрант всегда чувствует на себе эти узы, ( опять же по Экзюпери), которыми его 'приручили' к своей стране.
- Инга,- сказал Грегори,- я предлагаю перекусить. Пожалуйста, вот креветки, вот севрюга отварная, сыры, фрукты, - и, не дожидаясь, пока Инга что-то выберет, сам наполнил ее тарелку всем понемногу и снова протянул к ней свой бокал.
Сделав несколько глотков, Инга почувствовала, что у нее щеки горят от оживления и радости от разговора на темы, которые близки ей. Пусть это не совсем то, чем она раньше занималась, но это все же в сфере гуманитарных наук-философии, социологии, то, что сферой ее знаний, раздумий на протяжении всей творческой научной карьеры.
- Вот знаешь, Грегори,- сказала Инга, отпив еще шампанское,- не менее важно ответить на вопрос, что же дает эмиграция эмигрантам, что теряет их историческая родина в результате эмиграции, и каков вклад эмигрантов в отечественную культуру и в культуру новой страны обитания. Культура - произведения творчества, науки и искусства не имеют границ. Каждый результат, каждый успех обогащают достижениями всю планету в целом, но и в то же время приносит славу исторической родине, народу, представитель которого эти достижением прославил. Какая разница, где жили Куприн, Бунин или Гуль? Они принесли славу своему народу. А вот узнать бы, чем они могли обогатить свою страну, мировую культуру, если бы могли полностью реализовать себя в своей стране?! И, может, не стали бы они рассуждать об эмиграции, как о единственной возможности обрести свободу в реализации себя, как человека и как творца.
...... И мне кажется, Грегори, что нужно составить какую-то методологическую программу, где определить концепцию анализа, составить нечто вроде классификатора, в рамках которого распределить эмигрантов по разным критериям: по уровню образования, по статусу на бывшей родине, и в стране эмиграции, по шкале духовных и материальных ценностей, по возрасту, конечно. И тогда можно составить какую-то картину, насколько их жизнь обогатилась или обеднела в духовном плане.. Тут важны критерии. В общем, Грегори,- Инга встала с кресла,- еще работать и работать. Да, и еще, что я хотела е сказать: вот в этой папке, которую я тебе возвращаю, есть очень интересный обзор Либермана на двухтомник поэта Елагина, подготовленный Витковским. У тебя есть представление, где этот двухтомник можно было бы достать?
- Интересно, Инга,- улыбнулся Грегори, снова вернувшись к своей папве.-Из всего, что вы увидели в этой папке, вы сейчас заговорили об этой работе, а я принес именно тот выпуск 'Нового Журнала', где напечатана беседа Валентины Синкевич с Витковским... Вы встречали имя Валентины Синкевич на страницах 'Побережья'? Она очень известный поэт и одна из ярчайших фигур в эмиграции, много лет издает поэтический альманах 'Встречи', была знакома со многими известными личностями, в том числе с Андреем Седых. Ну, - остановил себя Грегори,- о Валентине Синкевич мы еще отдельно напишем и соберем материалы. Я вам журнал оставлю, но раз уж зашел разговор, я вам зачитаю некоторые места, о контакте Витковского с Елагиным. Я, например, не знал, что Елагин был кузеном Новеллы Матвеевой.
- У меня с Новеллой Матвеевой связаны очень романтические воспоминания,- сказала Инга, гладя в окно.- Когда-то давным- давно, когда ты, Грегори, еще был совсем малышом, у нас в Академгородке, в марте 1968 года был знаменитый фестиваль бардов. Ажиотаж был жуткий. Билеты достать был невозможно. К нам съехалось много интересных людей. Там дал свой единственный публичный концерт Александр Галич. Все ждали приезда Новеллы Матвеевой, но она приболела и не приехала. Было очень жаль, потому что именно ее мне хотелось увидеть более чем кого другого. 'Какой большой ветер упал на наш город'. Как я любила эту ее песню! - Инга, улыбнувшись своим воспоминаниям,, посмотрела на Грегори. Но ей показалось, что он был погружен во что-то совсем далекое, не связанное с ней. И стало грустно, одиноко. А в ушах зазвучал этот, ни с кем не сравнимый голос Новеллы Матвеевой, который озвучивал одну из самых ее философских песен:
Это далеко! Ну что же?
Я туда уеду тоже.
Ах ты, боже, ты мой боже,
Что там будет без меня?
.......
Белые конверты с почты
Рвутся, как магнолий почки,
Пахнут, как жасмин, но вот что
Пишет мне родня:

Пальмы без меня не сохнут,
Розы без меня не глохнут,
Птицы без меня не молкнут...
Как же это без меня?